Выдержки из произведения

Михаил:

Мама! Позволь мне завтра встать в 5 утра. Пойду ловить рыбу с Колей. Он согласился, и его отпускают. Буду играть на рояле каждый день, а ложиться спать рано, в 9 часов. Пусти, пожалуйста, мама!

Ты ушла? Зачем же тебя нет со мной? Я люблю тебя. Скажи мне что-нибудь… Что значат эти слова? Кому ты написала их?

Записка матери Михаила:

— Мне так жаль себя. Ну, пусть настанет старость, когда силы естественно упадут. Но я ещё молода. Я жить хочу, умею, могу! Дайте мне только отдыха! Я ведь устала, страшно устала. Я ещё не изжила себя, а старость, смерть подходят. Одно разве утешение, что не я одна, а тысячи людей, особенно женщин, увядают до времени и все, не распустившись, завянут. Ужасно! Сколько возможностей погибает… А там, после смерти, потеряв свою человеческую оболочку, будешь ли что чувствовать? Ибо жизнь исчезает – без сознания. Неужели всё так бессмысленно? Пусть это было бы нужно кому-нибудь…. Бог? Темно, темно вокруг…

Михаил:

Мама! Где ты?… Отзовись! Я люблю тебя! Не умирай, мама! Мне страшно одному…

 


 

Письмо Михаилу от отца с Первой Мировой Войны.

— Милый мой мальчик! Выбрось тоску и печаль из твоей маленькой головки и помни, что у тебя есть папа, который любит тебя и надеется, что вернётся рано или поздно домой и принесёт с собой радостную и беззаботную жизнь тебе… Поедешь учиться, а мы с мамой будем ждать тебя…
Наша милая мама… Помню, как венчался с ней в Высоковской церкви Рязани 18 августа 1904 года. Я был так счастлив и горд её красотой и умом…
Чудесный маленький мир – наша семья… Мама любила слушать меня, а я читал ей вслух… Мы сидели в комнате, закрыв занавеской окно, забыв весь мир… А ты бегал там… с мальчиками… около церкви и иногда смотрел на наше окно…
Ах! Мой сын! Наша церковь! Мы пели с тобой в хоре! И ты был со мной, мой мальчик!

 


 

Ах, Люся! По ночам вижу тебя. Либо изменяешь мне, и я просыпаюсь со стоном, растравленный ревностью, долго не сплю и травлю себя еще больше… Либо вижу тебя – всю готовую для меня, одетую в чёрное… Эти минуты я очень запомнил…
Всю свою утреннюю прогулку я шел и одевал тебя в ленты, черные чулки и высокие туфли… Закрыв двери и окна, нежился с тобою весь вечер… Мы лежали, предавались любви и никуда не спешили…
Господи! Как хочется увидеть тебя и не для ласки, а просто – для родственного тепла. Может быть, холодно встретишь, как тогда…? Но я всё-таки жду, что вновь приеду к тебе…

 


 

Да, что-то новое свершается в моей жизни! Она так обаятельна, женственна… И она сказала: «Я вырву тебя из твоей семьи! И ты будешь счастлив!» Но нет… Это только эпизод. Неужели он так трагичен? Уйти, уйти… Закрыться ото всех куда-нибудь в деревню, в маленькую избушку, покрытую снегом…
Уехала. Эта великолепная дама, моя Возлюбленная, моя мечта! Она дала мне счастье короткое, но незабываемое! Я взволнован, я никого так не любил! Прощай, моя радость! Я вечно помню тебя, только тебя одну!

 


 

22 июня 1941 прибыл на аэродром, чтоб улететь в Севастополь… Но война взорвалась! Послал телеграмму: «Папа, милый папа! Война мировая! Потрясен новым морем крови и слез…»

 


 

Но что делает судьба! У тебя тиф! Ты приехала ко мне, оставив Москву – всю в панике, распавшуюся без милиции, без властей… Отвез тебя в больницу… Когда кончится горе? Первые страхи за твое сердце… Помнишь наши полутайные, еле сдавливаемые слезы? Ужас…

 


 

Вчера шёл за 10 км по лесу, по воде… В дороге доедал последние кусочки, отложенные для Зины в Калинине. Но сил не было, и я съел 5 кусочков мяса и 3 леденца, которые нёс Зине! Счастье улыбнулось – променял 3 метра материи (зефира) за меру картофеля… На плечи взвалил и шёл по снегу, воде, не разбирая… Всю дорогу передо мной стояли как призраки фигуры Зины, Эльзы и Густава с молчаливым вопросом: «Неужели не привёз?»

 


 

Следы чудища войны повсюду. Пустынный ограбленный город, разрушенные дома. Окон нет. Сожженные станции. Хаты, вишневые сады вперемешку с избитыми, замеревшими танками, протянувшими свои грозные дула… Кажется, танков и машин больше, чем домов, и они обступили эти дома так тесно, будто скот, пригнанный из поля и протянувший свои головы на крыльца дворов в двери и окна. На дороге еще встречаются трупы убитого врага, протянувшегося прямо с востока на запад, закоченевшего в легкой одежде и ставшего твердым как камень. Один лежит и смотрит впадинами глаз на проезжающие машины… Зачем он шел сюда?

 


 

Тебя ведь любит… Ты самый умный, честный, одаренный… И главное, МОЙ ПАПА!
Она знает все, ответит на все вопросы. Если бы ты понаблюдал ее хоть часок, тебе невольно стало бы стыдно за то, что бессознательно бродит в тебе. И ты невольно воскликнул бы: «ПРОСТИ МЕНЯ, МОЯ ДОЧЬ!»
Может быть, и есть какое-то влияние матери, но это пустяки по сравнению с тем, что она представляет собой на самом деле…

 


 

Папа! Возьми меня отсюда! Мне тяжело… Я устаю так, что ты представить себе не можешь. Самое ужасное — просо в поле, под солнцем. Когда ждешь хоть какого-нибудь дерева, чтоб побыть под его тенью. Болит голова ужасно, но сказать об этом никому нельзя. Никто не слушает меня. Пришла с поля, прилегла на диван и тут же слышу: «Притворяешься, барыня». Ну, зачем же так? Я работаю — огород, козы, поросенок… Везде. Я понимаю, что должна работать, но у меня нет больше сил…

 


 

Все плохо. Миша не имеет привилегий. Коммерческие продукты дороги. На карточки вместо масла дают мясо. Питание плохое.
Миша дал 3000 р., а думает, что дал 5000 р. Мы никак не можем выяснить недостачу. Миша часто груб со мной. Мне нужен маникюр, а не грубая краска на руках.
Приходится мне работать на фабрике, красить ковры…
Его дочь — темное пятно в нашей жизни. Сколько ехидства в юном сердце.

 


 

Я помню тот страшный день, муж играл Чакону Баха. Был сон. Дедушка ушел за калитку далеко к закату СОЛНЦА. Я звала его. Он обернулся, но не остановился, как бы не узнав меня, и ушел туда к горизонту, где горело яркое СОЛНЦЕ ЗАКАТА…
И дедушка ушел навсегда. И я не помогла ему ничем…

 


 

Приятного чтения!

Приобрести «РУССКИЕ МОТИВЫ XX ВЕКА»